– Проходи, незнакомец, – сказал тот, кого назвали Гаем, и повел Чандлера через маленькую прихожую в огромную гостиную высотой в два этажа и с трехметровым камином.
Сначала Чандлер решил, что случайно попал на поминки. В комнате несколькими рядами стояли стулья, большая часть которых была занята. Чандлер вошел сбоку, но все сидевшие уставились на него. Он спокойно оглядел собравшихся. Не в первый раз ему приходилось отвечать на взгляды множества людей.
– Входи, незнакомец. – Бородач подтолкнул его сзади. – Познакомься с жителями Орфализа.
Чандлер едва расслышал его. Ничего подобного он не ожидал. Это было собрание, словно сошедшее с карикатуры Домье «Заседание по четвергам Литературного кружка». Старики с одутловатыми лицами, молодые женщины с лицами ведьм. И все эти лица выражали беспокойство, усталость и страх. Большинство имело те или иные физические недостатки: у одних были забинтованы ноги, у других – руки, третьи просто постоянно морщились от боли.
– Входи, незнакомец, – повторил бородач. В руке у него был пистолет.
Глава 4
Чандлер сел в дальнем углу и стал осматриваться. «Сейчас таких колоний, наверное, уже тысячи, – думал он, – дальние коммуникации нарушены, и мир стал раздробленным».
Люди просто боялись, и вполне оправданно, жить большими группами, которые привлекали злых духов. Мир влачил жалкое существование, но все его члены были парализованы; глобальная лоботомия лишила мир мудрости и цели. «Если они вообще у него были», – равнодушно подумал Чандлер.
Конечно, в прежние времена было лучше. Правда, иногда казалось, что мир стоит на грани катастрофы, однако ему грозило лишь саморазрушение. И вот настало Рождество.
Это началось в Рождество, и первое Знамение явилось по национальному телевидению. Старый Президент, полный, лысеющий и очень серьезный, выступал с обращением к народу. Он призвал граждан проявить добрую волю и попросил всех пользоваться только искусственными деревьями во избежание опасности пожара в случае ядерного удара. Он внезапно умолк на середине фразы; двадцать миллионов зрителей увидели, как он ошеломленно огляделся по сторонам и невнятно пробормотал нечто вроде: «Disht dvornyet ilgt». Потом он взял лежавшую на столе перед ним Библию и запустил ею в камеру.